tairita | Золото на голубом

Мы шлепаем по мелководью, поглядывая под ноги, чтобы не наступить на коралл. Душой завладела «солнечная лень» из рассказа Теффи, мозгом – невероятная бирюза нашей лагуны, руками – ласты и маски, которые мы несем на песчаную косу. Там, говорит Абдулла, есть маленькие рифы и большая красота, которую мы вот-вот увидим, а он – нет, он пять месяцев работает в Дахабе и ни разу не купался. У него придирчивые русские туристы, сын девяти месяцев и жена девятнадцати лет, которая устроит сцену невероятной ревности, если Абдулла решит искупаться в компании иностранных девиц. «А как у вас знакомятся, Абдулла?» «Да можно и на улице. Сказал пару слов, и все – иди к отцу договариваться. Э-эх». Он говорит по-русски почти идеально, благодаря ин’язу Каирского университета, мечтает поехать в Питер и сейчас, в голубой майке и выцветших джинсах, совсем не похож на человека, который может утверждать: «Хочу жениться на второй!» Он работает гидом и, пока есть свободное время, решил прогуляться с нами по песку и воде.
А мы шалеем от полос ослепительно-синего, ярко-голубого и нежно-ультрамаринового – они сливаются в аккорд, бесконечный, как этот горизонт и «солнечная лень». Только золотая лента песчаной косы не дает взгляду утонуть, да вот еще, если оглянуться, ловишь солнечных зайчиков на прозрачных парусах виндсерферов. «Цигель-цигель, девушки. Хотите купаться – не тормозите», – говорит Абдулла, только что напевавший себе под нос по-арабски «Аиш-аиш...» В этой песне поется: «Живи в мечте», а какая мечта имеется в виду – береговой гранит Невы или вторая жена по имени Наташа, – он нам не рассказывает.
Сейчас мы войдем в чистую теплую воду, такую соленую, будто Создатель этого моря был влюблен, когда его творил, будем скользить над рифами и, не веря открывшемуся, провожать взглядом красных, синих, полосатых как зебры, радужных и серебристых рыб, а потом, щурясь от африканского солнца, вернемся через мелководье к золотым пляжам. Оттуда доберемся до набережной, где ресторанчики – это диваны с подушками прямо у кромки прибоя, на которых нежатся ласковые общительные кошки. Вечером там зажигают разноцветные фонарики или расставляют свечи перед входом, а в нашем любимом включают Боба Марли. Мы закажем кальмаров гриль, и нам принесут теплых бедуинских лепешек, тарелочки с терпким хуммусом, гору нарезанных овощей, жареную картошку, рис, суп из морепродуктов – все это в качестве гарнира к кальмарам, и, пригубив свежевыжатого сока из гуавы, мы не захотим уходить в ближайшую пару суток.
Загорелые американки беседуют за соседним столиком, кошка хочет залезть Наташке на колени, смуглый официант улыбается нам как родным, а не как в МакДональдсе. «No woman no cry», – поет Боб Марли, и это означает вовсе не «Когда нет женщины, не о чем плакать», а вовсе даже «Не плачь женщина, не плачь». А плакать хочется только от того, что у нас завтра самолет до Москвы.

«Дахаб» в переводе означает «золото», золото песка у чистейшей синевы Красного моря. Я привезла оттуда египетского каркаде с одуряющим ароматом, корень куркумы и палочки корицы, сандаловое масло и тянущее за душу желание вернуться назад.